Знакомства с французскими евреями

Русские евреи во Франции | Madan

знакомства с французскими евреями

Третье сословие Меца доказывало вред, приносимый евреями слои французского общества стали знакомиться с историей евреев. Не то чтобы евреи на каждом шагу ее как-то задевали. Нет что поначалу эта соседка активно набивалась на более тесное знакомство и он однажды, . Евреи выражают свое разочарование восклицанием: “Плохо же ты считаешь! однако знакомство с реальными французскими солдатами не повлияло.

Однако главным оружием Булгарина были, пожалуй, самовосхваления. Конрад пришлось заметить в примечании, что это — некоторое преувеличение. В течение всей первой половины х годов, констатировала докладчица, Булгарин активно и успешно выдвигал себя в глазах французской публики на роль первого русского писателя; однако после года ситуация изменилась: Доклад Артюх вызвал дискуссию относительно того, насколько реальной была известность Булгарина во Франции, если все хвалебные статьи были инспирированы им самим; конечно, его книги издавались, но следовало бы знать, раскупали их или.

С другой стороны, публиковал Булгарина такой известный издатель, как Шарль Госселен, который наверняка не стал бы ничего предпринимать себе в убыток. В прениях было даже высказано предположение о том, что французские издания Булгарина могли финансироваться русским правительством, — однако никакими доказательствами оно подтверждено не. Ставка на вскрытие корреспонденции как на одно из самых надежных средств тайной полиции была сделана шефом жандармов Бенкендорфом с самых первых дней существования Третьего отделения.

Шидух. Еврейские знакомства - Такие разные МЫ

Вскрытием и копированием неблагонадежных писем занималось почтовое ведомство, выписки доставлялись лично императору Николаю, а от него поступали в Третье отделение, сотрудники которого принимали соответствующие меры: Для этого совершенно не требовалось, чтобы автор письма отзывался критически именно о России; так, осенью года некий французский доктор был через несколько дней после приезда выдворен за границу только потому, что при нем нашли черновик письма с весьма нелицеприятными отзывами о португальском короле.

Выслан из России был и учитель юных князей Урусовых а впоследствии видный архивист и историк Луи Парис, чье письмо, весьма критическое по отношению к России, было вскрыто в конце года. В центре доклада стояла фигура Якова Николаевича Толстого, который с года был в Париже тайным агентом Третьего отделения.

С Толстым сотрудничали разнообразные французские журналисты и литераторы, нуждавшиеся в деньгах. Наконец, если верить Жюлю Мишле, существовала еще одна форма влияния на французских авторов: Ален Друар Сорбонна Париж-4 перешел от опасных связей к обещанным связям вкусным. Речь шла не только об отдельных блюдах, названиями которых французы обязаны русским, — о русской шарлотке и русском салате овощи под майонезомкотлете по-киевски, пудинге Нессельроде и пулярке по-невски, — но и о тех посредниках, которые завезли во Францию эти блюда, — о французских поварах, состоявших на царской службе, а по возвращении на родину открывших собственные рестораны.

Именно в замене французской системы на русскую и проявилось главное влияние России в кулинарно-гастрономической сфере.

"Убей еврея — даже если он не еврей"

Русская система была устроена принципиально иначе: Нетрудно заметить, что сейчас вся Франция пользуется именно русской системой, хотя далеко не всякий француз это сознает. Но еще любопытнее последний штрих, который докладчик не упомянул — то ли потому, что вместе со своими слушателями торопился на обед, то ли потому, что об этом не подозревал: Из названия конференции следовало, что речь на ней пойдет только о взаимоотношениях французов и русских, однако ее устроитель Александр Строев счел, что не следует ограничиваться только этими двумя нациями, и посвятил два заседания конструированию и деконструкции образа иностранца в других национальных традициях: Для этого он пригласил своих коллег-компаративистов из университета Новая Сорбонна Париж Этот случай не был единственным для своей эпохи: Испанцы-роялисты отвергли иностранного короля, короля-шпиона, насаждающего чуждые Испании республиканские ценности любопытно, что этому противопоставлению была суждена в Испании долгая жизнь: Дискредитация короля Жозефа осуществлялась двумя способами: Сатирическая линия была щедро проиллюстрирована докладчиком; аудитории были предъявлены карикатуры, изображающие короля Жозефа, или, в просторечии, Пепе, верхом на огурце исп.

Что же касается рациональных аргументов, то они, в сущности, воспроизводили ту самую схему, которая хорошо знакома исследователям франко-русских отношений в этот же период: На многочисленных примерах, почерпнутых из испанских беллетристических, нравоописательных и эссеистических текстов, Пажо показал, как испанцы с начала XIX века искали собственную идентичность один из героев доклада, испанский философ Фернандо Саватер, остроумно заметил, что испанцы рассуждают о родной стране примерно так же, как другие народы — о Боге; их интересует, во-первых, существует ли Испания, а во-вторых, добра ли.

Поиски эти приводили к своеобразной самоизоляции: Споры о том, что такое Испания, не утихают и по сей день. Либеральный миф XIX века о том, что испанцы стали нацией именно в борьбе против Наполеона, сейчас взят на вооружение правыми политиками; но существует и противоположная точка зрения, которую выразил, в частности, популярный писатель Артуро Перес-Реверте в одном из своих последних сочинений.

По мнению Переса-Реверте, движущей силой антифранцузского восстания года было одно лишь простонародье, а результатом его стало не строительство нации, а, напротив, ее разлом, гражданская война. Следующий доклад, прочтенный Габриэлем Саадом, перенес слушателей из Испании в Аргентину, национальный же состав его героев оказался совершенно головокружительным. Начнем с того, что отправной точкой доклада стали романы аргентинского писателя со вполне испанским именем Херардо Марио, но с почти русской фамилией Голобов Goloboff.

знакомства с французскими евреями

Описывают же эти романы поселения, которые возникли в аргентинской пампе после того, как в конце XIX века барон Хирш, спасая российских евреев от погромов, организовал их переселение в Аргентину. Выходцы из России не только устраивали на латиноамериканских землях сельскохозяйственные товарищества прообраз кибуцев и соблюдали субботу, они основывали в пампе школы, где учили собственных детей и юных местных жителей на трех языках: Таким образом, для аргентинцев еврейские эмигранты из России становились рассадниками Просвещения.

Этот удивительный культурный синтез дал впечатляющие плоды; докладчик закончил свое выступление внушительным списком деятелей культуры, которые ведут свой род от тех самых аргентинских евреев.

Назовем хотя бы троих: Однако оказывается, что и в изображении Европы, и в показе путешествия как формы перехода от авторитаризма к открытому обществу современный кинорежиссер продолжает традиции романиста, творившего столетием раньше. Мюриэль Детри столкнула в своем выступлении европейскую культуру с азиатской. Уже по названию видно, какую сложную задачу поставила себе докладчица не говоря уже о том, что ей, китаистке, приходилось обращаться к аудитории, в большинстве своем незнакомой ни с китайским языком, ни с китайской литературой.

Однако докладчица вышла из положения с блеском. Она показала не только способы построения образа иностранца в Китае иностранец здесь вплоть до сегодняшнего дня воспринимается как призрак, явившийся из потустороннего мира, как нарушитель правил, обманщик и людоедно и симметричность в видении европейцев китайцами и китайцев европейцами.

Действие этого романа происходит в Швейцарии; среди героев русские революционеры, а повествование ведется от лица неназванного англичанина. Образный ряд, используемый его персонажами в разговоре о России, говорит сам за себя: Герой доклада был фигурой весьма любопытной; докладчица начала с парадоксального утвержения, что определить в точности его статус и род его занятий пока не представляется возможным.

Впрочем, Соломон был еще и предпринимателем, так что, по-видимому, при налаживании связей с Россией он, что называется, совмещал приятное с полезным. Однако докладчицу интересовала в первую очередь культурная и политическая составляющая этих связей: Что же касается политики, то о том, как именно исполнял Соломон свою неофициальную посредническую миссию, можно судить по его дневнику, в котором описан визит в Россию в году. Главным оружием Соломону служили беседы с представителями разных политических кругов и разных светских салонов, а плодом этих бесед оказывались эффектные афоризмы, из которых стоит привести один: О Толстом говорила и Алла Полосина Ясная Полянапосвятившая свое выступление изображению писателя во французской и русской прессе года.

В основу доклада была положена коллекция вырезок из французских газет года. Французы пытались постичь феномен Толстого и для этого прибегали к сравнениям его с писателями прошлого и с их персонажами.

Галерея этих авторов и героев впечатляет: Другое дело, была ли широта разброса прямо пропорциональна глубине понимания. В этом можно усомниться; не случайно наиболее чуткие и тонкие современники, такие, например, как Анатоль Франс, отказались писать о Толстом некрологические статьи Франс считал, что достойной Толстого может стать только книга о.

Евреям во Франции страшно носить кипу

Во всех трех случаях сами актрисы не оставили отзывов о пребывании в России, зато реакция русской публики на их игру известна по многочисленным газетным статьям и мемуарам. Мадемуазель Жорж, выступавшая в России в — годах, вызывала огромный интерес благодаря своей красоте, роскошным украшениям она выходила на сцену в настоящих бриллиантах и любовным связям, о которых русская публика была неплохо осведомлена. При этом саму театральную манеру Жорж русские знатоки изучали лишь ради того, чтобы отбросить.

Жорж, как и все французы, на сцене не столько говорила, сколько пела, и потому игра ее воспринималась искушенными русскими зрителями как холодная, искусственная, выученная перед зеркалом и действующая на нервы, а не на душу. Рашель не пела, а говорила, и это стало для русской театральной публики важным уроком: Разумеется, приезд такой знаменитости, как Сара Бернар, вызвал среди публики ажиотаж, однако восхищение отнюдь не было безоговорочным; очень многих раздражала нервная жестикуляция актрисы всё гримаса и ложь, по словам Тургеневаблеск без тепла, искусственность без подлинного переживания.

Меж тем начался XX век, и в театре наступила новая эпоха: Если Отан-Матье говорила о реальных французах в России, то следующая докладчица, Шарлотта Краус Университет Марка Блока в Страсбургепосвятила свой доклад вымышленным русским во французском романе.

Оказалось, что в популярных сериях романов о Рокамболе и о Фантомасе русские персонажи присутствуют довольно активно. Примерно так же обстоит дело и с персонажами; тут к услугам автора несколько устойчивых типов: Типы эти были так хорошо известны читателям, что автор даже мог затевать с ними игру: Докладчица не просто перечислила русские типажи, присутствующие во французских популярных романах, и пересказала несколько увлекательных сюжетов с участием русских героев; она постаралась ответить на вопрос, зачем авторы этих романов включали в повествование русские персонажи.

Дело в том, что популярному роману чужда золотая середина, ему нужны сильные страсти; французские представления о русских как о варварах, которых цивилизация если и коснулась, то лишь сугубо внешне, делали русских чрезвычайно удобными для сочинения текстов, где страсти, что называется, рвутся в клочья. Показателен, в частности, образ русской роковой женщины в одном из таких романов: Данила Киш — — сербский писатель, с года живший в Париже и там же скончавшийся.

Действие в ней происходит в году в Советском Союзе, судьба вымышленных персонажей причудливо переплетается с судьбой персонажей исторических в этой роли выступает французский политик и литератор Эдуард Эррио, в самом деле совершивший поездку по советской Украинеа основой сюжета становится тотальный обман: Рассказ Киша посвящен Андре Жиду — писателю, который также побывал в Советском Союзе, но, в отличие от Эррио, не дал ввести себя в заблуждение радужными декорациями.

Основные выводы докладчик сделал, исходя из ряда интервью, взятых петербургскими учеными Диной Хапаевой и Николаем Копосовым в — годах у тогдашних российских бизнесменов. Иностранцы, полагали русские бизнесмены, отличаются порядочностью, честностью и обязательностью, которых недостает русским. В наши дни концепция изменилась; теперь новое западничество постепенно уступает позиции, на смену ему приходят изоляционистские настроения. Реальные западные бизнесмены оказались не такими хорошими, какими рисовались в мечтах, и нынешние русские предприниматели уже не хотят брать их за образец, а хотят ориентироваться на традиции честных русских купцов-меценатов, стать новыми Мамонтовыми или Морозовыми.

Доклад вызвал оживленное обсуждение, участники которого интересовались соответствием нарисованной картины реальному положению дел в современном бизнесе; было высказано предположение, что некоторый схематизм этой картины роднит ее с романами, проанализированными в докладе Шарлотты Краусс. Докладчица начала с признания, что для раскрытия этой темы материала имеется очень мало. Дело в том, что европейцы Гоголя практически не заметили, поэтому их отзывы о Гоголе за границей крайне редки.

Исключение составляют несколько фраз Сент-Бёва, который в году оказался с русским писателем на одном пароходе, а шестнадцать лет спустя вспомнил об этой встрече в частном письме, да свидетельства двух поляков, которых больше всего интересовало возможное обращение Гоголя в католичество.

Все остальные свидетельства — косвенные, хотя весьма характерные так, от Ф. Охарактеризовав факты, а точнее, почти полное их отсутствие, докладчица перешла к объяснению причин того обстоятельства, что Гоголь, проведший на Западе немало лет, остался никому не известен. Причина коренилась прежде всего в самом Гоголе, который вовсе не стремился к общению с жителями тех европейских стран, где подолгу жил.

Как заметила докладчица, можно было бы составить длинный список тех европейских деятелей культуры, с которыми Гоголь мог бы познакомиться, но делать этого не захотел; например, он отказался от встречи с известным немецким литератором Варнгагеном фон Энзе под тем предлогом, что Варнгаген слишком часто лезет в русские дела. Гоголь жил за границей так, как если бы ее не существовало. Заграница ответила ему взаимным невниманием. С одной стороны, в мечтах Паустовский, как едва ли не всякий образованный русский человек, уже многократно исходил все парижские улицы, с другой, реальный город, разумеется, не полностью совпадает с этой пригрезившейся картинкой.

Для Паустовского визит в Париж был ценен вдвойне, поскольку после года этот город, как известно, стал еще и столицей русской эмиграции; Паустовскому удалось пообщаться в Париже с Борисом Зайцевым, хотя никаких подробностей этой встречи он не оставил что неудивительно, если учесть подцензурный характер очерка.

По мнению докладчицы, для Паустовского опыт трехдневного пребывания в Париже оказался ценен еще и тем, что позволил ему почувствовать себя в шкуре эмигранта; отсюда внезапное обострение тоски по России. Если Бродский в стихах разговаривает со статуей Марии Стюарт из Люксембургского сада, то Маяковский со свойственной ему гигантоманией избирает собеседницей и адресатом любовных признаний ни много ни мало Эйфелеву башню приобщенную докладчицей к сонму статуйк которой обращает почти те же нежные слова, что и к Татьяне Яковлевой.

Статуи в разобранных докладчицей стихах становятся не только гением места, но и своеобразным интертекстуальным узлом, благодаря которому рамки стихотворения значительно расширяются.

  • Кругом одни евреи. Они повсюду
  • Коммунисты Франции в шоке от визита Нетаниягу
  • Еврейские знакомства в Интернете

Размышления о взаимоотношениях Востока и Запада оказываются фоном и формой для размышлений о собственном еврейском происхождении, о способах ассимиляции, о ее преимуществах и недостатках. Эта интериоризация еврейской тематики отличала отнюдь не одного Тынянова; Депретто привела в качестве параллельного примера случай филолога Александра Ильича Ромма брата известного кинорежиссера, первого переводчика Ф.

Мария Рубинс Лондонский университет также рассматривала русскую прозу, но на сей раз прозу русской эмиграции; доклад был посвящен тому, как писатели-эмигранты изображают русских и французов.

Выявилось обстоятельство достаточно парадоксальное: В реальности, конечно, маргиналами-иностранцами были именно русские, однако в своей прозе они эту ситуацию выворачивали наизнанку. Авторы более молодого поколения на первый взгляд могут показаться и более открытыми французской культуре.

Поплавскогоксенофобам, которые смотрят на русских исключительно как на дикарей. Иначе складывалась судьба эмигрантских авторов, писавших по-французски, прежде всего уроженки Киева Ирен Немировски.

Увы, Франция не спешила признавать новоявленных французских литераторов своими, а во время войны прежние антисемитские сочинения не уберегли Немировски от депортации и гибели в Освенциме. Здесь, впрочем, ситуация оказалась едва ли не такой же сложной, как и в случае с Гоголем за границей.

Выяснилось, что французов в новейшей русской прозе крайне мало, если же они и встречаются, то играют роль сугубо маргинальную и двигателями сюжета не становятся. Даже такие исконно французские во всяком случае, в восприятии русских черты, как умение наслаждаться жизнью и вкусно поесть, в современной прозе зачастую приписываются итальянцам; именно итальянец становится, по наблюдению докладчицы, новым кулинарным героем. Я оставалась после занятий и долго беседовала с Хаимом.

Уже через месяц я поняла, что он мне ужасно нравится, и, что самое странное, я заметила симпатию и с его стороны. Я твердо решила принять гиюр. На меня не мог повлиять никто: Все считали меня сумасшедшей и пытались отговорить от этой затеи. Но, если я что-то решаю сделать, то переубедить меня почти невозможно. Не буду говорить о том, сколько испытаний мне пришлось пройти, чтобы добиться своей цели.

Я посещала занятия в синагоге 3 раза в неделю, начала соблюдать Шабат, переключилась с обычной еды на кошерную. У родителей была истерика, особенно у мамы, которая постоянно пыталась накормить меня своими наивкуснейшими, но некошерными блюдами. В итоге, спустя год я получила гиюр. От кого бы вы думали? Мы поженились, несмотря на то, что и его и мои родители были против этого брака. Первая часть испытаний была пройдена. Далее мы стали изучать друг друга.

Это оказалось не так-то. Мы старались узнать как можно больше о том периоде нашей жизни, когда мы еще не были знакомы. Вместе мы посетили Лос-Анджелес и Израиль, места, которые мой муж считал родными. Я была приятно удивлена тем, что жители Лос-Анджелеса гораздо доброжелательнее жителей Нью-Йорка. А в Израиле муж устроил мне экскурсию; мы объездили все, начиная от Святых мест в Иерусалиме и заканчивая развалинами Кейсарии.

Но это был не просто отдых на Карибах. Это был тот первый раз, когда мой муж увидел место, откуда когда-то иммигрировала моя семья, и где на данный момент проживает большая часть моих родных. Вместе мы узнавали о моих предках. Вся семья собралась в супермаркете моего дяди в Санто Домиго, чтобы помочь нам с покупками. Однажды в Шабат утром я устроила мужу небольшую экскурсию по этому району.

Что это за приказы такие?

знакомства с французскими евреями

Как -то раз он спросил: И мы в ярости смотрели друг на друга, оба не догадываясь, в какой момент случился прокол в нашем разговоре. И это были наши маленькие войны из-за непонимания, несмотря на то, что мы оба говорили на английском.

В течение всего занятия в синагоге, мой муж обычно сидит рядом со мной, переводя фразы с идиша и иврита для англоязычной аудитории.

К середине урока я становлюсь ужасно злой и раздраженной, ощущая, что языковой барьер не дает мне насладиться лекцией в полной мере, что существенно снижает мою самооценку.

Муж, видя это, с любовью смотрит в мою сторону. И вдруг я уже престаю чувствовать себя одинокой в своем непонимании. Каждый год, сидя за Пасхальной трапезой, я пытаюсь прочесть историю о Песахе в оригинале, но все напрасно. Муж лишь улыбается в ответ на мое отчаяние. Он с легкостью читает знакомый ему с детства текст Агады.

Но когда наши глаза встречаются, мы понимаем мысли друг друга.

знакомства с французскими евреями

Мы — два еврея с абсолютно разным прошлым, объединившиеся вместе с целью построить общую жизнь. И каждый раз эта фраза заставляет меня улыбнуться. Это тот язык, на котором мы переговаривались с сестрой, чтобы нас никто не понял из американцев. Сейчас этот язык изучает мой муж, чтобы лучше понимать меня, мою культуру и те секретные разговоры, что мы до сих пор ведем с сестрой.