В короленко мое первое знакомство с диккенсом

КГБ: Чарльз Диккенс / Дополнительно / Каталог online книг без регистрации

в короленко мое первое знакомство с диккенсом

Фрагменты очерка г. "Мое первое знакомство с Диккенсом" взяты из книги В.Г.Короленко "История моего современника" (кн. 1, гл. В. Г. Короленко. Мое. первое. знакомство. с. Диккенсом. Первая книга, которую я начал читать по складам, а дочитал до конца уже довольно бегло, был. Чарльз Диккенс. Зарубежная проза. Каталог online книг без 17k В.Г. Короленко. Мое первое знакомство с Диккенсом · огл 7k Э.Б.Кузьмина.

Я следовал в этом за моим старшим братом. В детстве эта разница а брат был в этом отношении честолюбив. Стремясь отгородиться расхаживал по улицам, размахивая ею уже тоне. Никто приняло значительная, всячески "детей", он присвоил себе разные привилегии.

Во-первых, завел тросточку, с которой привилегия была за ним признана. Старшие смеялись, но тросточки не отнимали. Было несколько хуже, что он запасся также табаком и стал особенным образом.

Владимир Короленко «Мое первое знакомство с Диккенсом»

Эта приучаться тайком от родителей, но при нас, младших. Из этого, положим, ничего не вышло: Но когда как-то узнал об этом, то сначала очень рассердился, а потом решил: Брат на Киевской улице на месяц в учебниками, тетрадями, а также дававшего за плату книги библиотеке пана бумагой, картинками, нотами, для чтения.

Книг было не очень много и больше все товар по тому времени ходкий: Брат и этому своему новому праву придал характер привилегии. Когда я однажды попытался заглянуть в книгу, оставленную им на столе, он вырвал ее у меня из рук и сказал: Тебе еще рано читать романы. После этого я лишь тайком, в сплошь, приходилось светящиеся островки его отсутствие, брал книги настороже, глотал страницу за страницей.

Это было странное, пестрое и очень пряное чтение. Я стал читать на ходу… Эта манера придавала самому процессу чтения характер своеобразный и, так сказать, азартный. Сначала я не умел применяться как следует к уличному движению, рисковал попасть под извозчиков, натыкался на прохожих.

в короленко мое первое знакомство с диккенсом

До сих пор помню солидную фигуру какого-то поляка с седыми подстриженными усами и широким лицом, который, когда я ткнулся в него, взял меня за воротник и с насмешливым любопытством рассматривал некоторое время, а потом отпустил с какой-то подходящей сентенцией.

Но со временем я отлично выучился лавировать среди опасностей, издали замечая через обрез книги ноги встречных… Шел я медленно, порой останавливаясь за углами, жадно следя за событиями, пока не подходил к книжному магазину. Тут я наскоро смотрел развязку и со вздохом входил к Буткевичу. Конечно, пробелов оставалось. Рыцари, разбойники, защитники невинности, прекрасные дамы — все это каким-то вихрем, точно на шабаше, мчалось в моей голове под грохот уличного движения и обрывалось бессвязно, странно, загадочно, дразня, распаляя, но не удовлетворяя воображение.

Из всего "Кавалера de Maison rouge" я помнил лишь то, как он, переодетый якобинцем, отсчитывает шагами плиты в каком-то зале и в конце выходит из-под эшафота, на котором казнили прекраснейшую из королев, с платком, обагренным ее кровью.

ч.з.лПТПМЕОЛП. нПЕ РЕТЧПЕ ЪОБЛПНУФЧП У дЙЛЛЕОУПН

К чему он стремился и каким образом попал под эшафот, я не знал очень долго. Думаю, что это чтение принесло мне много вреда, пролагая в голове странные и ни с чем не сообразные извилины приключений, затушевывая лица, характеры, приучая к поверхности… Однажды я принес брату книгу, кажется, сброшюрованную из журнала, в которой, перелистывая дорогой, я не мог привычным взглядом разыскать обычную нить приключений.

Характеристика какого-то высокого человека, сурового, неприятного. У него контора, в которой "привыкли торговать кожами, но никогда не вели дел с женскими сердцами"… Мимо! Что мне за дело до этого неинтересного человека! Потом какой-то дядя Смоль ведет странные разговоры с племянником в лавке морских принадлежностей.

Вот наконец… старуха похищает девочку, дочь купца. Но и тут все дело ограничивается тем, что нищенка снимает с нее платье и заменяет лохмотьями. Она приходит домой, ее поят тепленьким и укладывают в постель. Жалкое и неинтересное приключение, к которому я отнесся очень пренебрежительно: Книга внушила мне решительное пренебрежение, я не пользовался случаями, когда брат оставлял. Но вот однажды я увидел, что брат, читая, расхохотался, как сумасшедший, и потом часто откидывался, смеясь, на спинку раскачиваемого стула.

Когда к нему пришли товарищи, я завладел книгой, чтобы узнать, что же такого смешного могло приключиться с этим купцом, торговавшим кожами? Некоторое время я бродил ощупью по книге, натыкаясь, точно на улице, на целые вереницы персонажей, на их разговоры, но еще не схватывая главного: Передо мной промелькнула фигурка маленького Павла, его сестры Флоренсы, дяди Смоля, капитана Тудля с железным крючком вместо рук… Нет, все еще не интересно… Тутс с его любовью к жилетам… Дурак… Стоило ли описывать такого болвана?.

Чарльз Диккенс и Кэтрин Хогарт. Больше, чем любовь

Но вот, перелистав смерть Павла я не любил описания смертей вообщея вдруг остановил свой стремительный бег по страницам и застыл, точно заколдованный: Читатель, вероятно, помнит дальше: Флоренса тоскует о смерти брата. Мистер Домби тоскует о сыне… Мокрая ночь.

в короленко мое первое знакомство с диккенсом

Мелкий дождь печально дребезжал в заплаканные окна. Зловещий ветер пронзительно дул и стонал вокруг дома, как будто ночная тоска обуяла. Флоренса сидела одна в своей траурной спальне и заливалась слезами.

На часах башни пробило полночь… Я не знаю, как это случилось, но только с первых строк этой картины вся она встала передо мной, как живая, бросая яркий свет на все, прочитанное до тех пор. Я вдруг живо почувствовал и смерть незнакомого мальчика, и эту ночь, и эту тоску одиночества и мрака, и уединение в этом месте, обвеянном грустью недавней смерти… И тоскливое падение дождевых капель, и стон, и завывание ветра, и болезненную дрожь чахоточных деревьев… И страшную тоску одиночества бедной девочки и сурового отца.

И ее любовь к этому сухому, жесткому человеку, и его страшное равнодушие… Дверь в кабинет отворена… не более, чем на ширину волоса, но все же отворена… а всегда он запирался. Дочь с замирающим сердцем подходит к щели. В глубине мерцает лампа, бросающая тусклый свет на окружающие предметы.