Родной городишко лоухи знакомства

Логинов Владимир Иванович. Гиперборейцы

Изучали родной готский язык, греческий, латинский, арабский и тюркский, а, больше походила на ведьму Лоухи из-за седых косм, крючковатого носа, Некоторые из них имели в городе довольно тесное знакомство с А Димитрию брату, даже городишки того, что в честь его отец. Чупа.и Лоухи Приглашаю на массаж всех желающих с 28 января Подбор массажа,знакомство со студией "Агава" можно вот здесь. Злая Лоухи с помощью волшебного плаща похитила Аннику, сестру кузнеца Но знакомство с родней жениха своей дочери круто изменило его жизнь. с подругой детства Сигитой побуждает Беату посетить родные места. Хозяйка аптеки в провинциальном французском городишке Элиан Мишо .

Овладеть умами множества людей, заставить их куда-то двигаться, через леса и горы, переправляться через бурные реки и обширные пространства, бросить родные края со всем нажитым и терпеть всякие лишения в долгом пути? Хельги помолчал, сам натянул чувяки на свои крепкие ноги и, посмотрев куда-то в серый уже, предрассветный сумрак леса, заговорил вновь: Через восемь веков от нашего времени такое странное явление ученые люди назовут мудреным словом - пассионарный взрыв.

Урс изумился еще. Конунг, все также глядя куда-то вдаль на посветлевшее небо и розовеющую полоску на нем, на черную щетину елей пониже, твердо сказал: Это наши боги дают мне великое знание сути мироздания, вещают мне о судьбах народов. Улетая с Земли, атланты окружили её информационно-энергетическим полем, как говорят греческие мудрецы, в котором содержится всё необъятное знание, наработанное их могучей цивилизацией. Я черпаю это знание оттуда.

Вождь опять многозначительно поднял палец вверх, указывая на небо. Они начинают раскачивать людей, общественное сознание, влиять на большие массы, толкать людей в неизвестное, загадочное будущее. Говорю же тебе, что такое явление - воля богов! Выражаясь этим ученым словом, я есть пассионарий. Твоя звезда начала стремительное и неуклонное восхождение.

Вот этот удивительный камень - это то, что осталось от циклопических сооружений атлантов. Вот я подзарядился от него на целый год, а то и. И ноги мои теперь не болят. Они легки и могут прошагать за день полсотни верст. И ты получил от этого чудесного камня особую энергию.

Вот встань и крикни во всю мощь своей груди, как будто гонишь зверя, а я послушаю. Хельги заткнул уши указательными пальцами. Он послушно встал, набрал полную грудь пряного лесного воздуха и дико закричал. Просто в особых случаях, когда ты зверя погонишь, или понесешься на противника с боевым кличем, твой голос перейдет в ультразвук. Этим ты повергнешь своих врагов во время атаки, в одночасье сведешь их с ума, лишишь сознания на какое-то время. Это будет твоим секретным оружием, особым боевым приемом, но пользоваться им нужно только в исключительных случаях.

Наш верховный бог Один всегда подскажет тебе, когда этот момент настал. Тебе не будет равных в бою, и люди назовут тебя великим воином, и князья будут заискивать перед тобой, искать твоей дружбы, обласкивать тебя, задаривать. А зазнайство тебе, высокомерие не грозит. Препятствие к этому - великое знание, зародившееся в.

Ты будешь, подавлен чудовищной глупостью людей любых рангов, связанных ремнями своих мелких и низких страстишек, а понимание невозможности переделать их, дать им более широкое мировоззрение, высокие цели, чистые помыслы, будет постоянно угнетать. Но ты будешь сдержан дисциплиной своего воспитания, внедренного мной в твое сознание. Урс, подбросив в затухающий костер несколько веток, обросших лишайником, и отмахнувшись от назойливых комаров, снова сел возле деда.

Его волновала неизвестность будущей самостоятельной жизни, а с другой стороны хотелось поскорее окунуться в эту жизнь, попробовать себя, силу своего духа. В душе юноши росла уверенность, что он справится со всеми испытаниями. Спиной Урс чувствовал почти горячие волны, идущие из глубины камня, наполняющие его неведомой доселе силой.

Дед молчал, опустив тяжелые веки и занавесившись густыми бровями. Внезапно Урсу пришла в голову странная догадка: А ведь ты на чужих людей своими очами никогда не глянешь! У тебя тоже такая способность имеется на плохого человека.

Только ты не об этом думал в глубине души. Ты не переживай шибко-то. Все птенцы рано или поздно покидают родное гнездо. Пора и тебе вставать на крыло. Ты окреп телом и духом.

Я обучил тебя всем приемам владения любым оружием. Только не вздумай переделывать людей по своему подобию. Это подвластно только богам. Мы с тобой лишь слабая тень. Помни, что сказал древнегреческий философ Платон: Но я его поправлю: Платон этот совет направлял слабому человеку, а нам с тобой изменяться ни к чему. Природу человека ты изменить не сможешь, а вот сильно влиять на людей вокруг себя тебе по силам, потому что ты, как и Платон, пассионарий.

Помни, что у пассионариев повышенная тяга к действию. Они постоянно стремятся к изменению окружающего их мира и способны на. Как это им удается, и что из этого выходит, я тебе расскажу. Противоречия тебя будут мучить, в этом твоя трагедия. Таков удел всех сильных личностей, отмеченных богами. Я расскажу тебе о судьбах великих вождей готов, наших предков и сродников: Алариха и Германариха, а позже и короля Теодориха, который не только писать, а и читать-то не умел, зато управлял всей Европой и влиял на умы людей всего мира.

Историю надо знать хорошо, тогда и жить легче, да и ошибок меньше сотворишь. Великое переселение народов первыми затеяли наши прародители, готы, в начале 3-го века от рождества Христова, как говорят христиане, то есть девять веков назад от нашего времени. Они были хорошими корабелами и отличными воинами.

Часть их пересекла Варяжское море и высадилась на южном берегу, в устье Вислы, а другая часть, через земли угро-финнов прошла берегом. Конечно вместе с женами, детьми и скотом. В своем неудержимом порыве на юг они, как весенний поток, разгромили и смели на своем пути часть древнегерманского племени русов, кстати, тоже наших, но дальних сродников.

Дальше были земли славян и литовцев, которые успели уже поселиться в этих местах. Тут ведь как получилось. Славянские племена, еще за сто лет до великого похода готов, пришли с запада и захватили земли скифских племен андрофагов, йирков, будинов и фиссагетов. За сто лет постепенно слились с ними, и образовали племена кривичей, полочан, радимичей и вятичей. Южные племена славян, из-за Карпатских гор, вытеснили скифские племена сколотов, невров, гелонов, агафирсов и алазонов и тоже частично слились с.

В результате этого слияния получились новые славянские народы: Скифы многому научили славян, и, в первую очередь, новым приемам обработки земли, выращиванию хлеба.

Ну, само собой, хлеб приносит богатство, сытую жизнь и зависть соседних народов. Готы огнем и мечом проторили себе путь на юг через славянские земли, ограбив и умертвив множество народа, чем и нажили себе извечных врагов. Но совершили они этот грех не от хорошей жизни, не с жиру или баловства, какого. Пассионарный взрыв произошел по многим причинам: Хоть и много было рыбы в Варяжском море, сеяли готы и рожь, и овес на скудных землях своих, да наступила бескормица из-за внезапных холодов.

Море покрылось льдом, злаки не вызрели, зверь ушел, потому что леса вырубили на корабли и топливо. Голод грозил уничтожить всех готов - вот и двинулась большая часть их на юг.

Остались только те готы, которые жили в фиордах на северо-западе. Там, к побережью Скандинавии, подступало теплое течение, огибавшее Европу, и море было свободно ото льдов. В тех местах и по сию пору живут норвежские викинги. Славяне называют их мурманами. Так вот, когда готы пошли к югу, наш, многочисленный тогда род Рурков, шел с севера из земель Колы по уговору на Совете вождей. И вот, когда шли через эти непролазные болота и дремучие леса, то увидели, что зверья много, рыба толпами ходит в синих озерах.

Вождь наших предков, славный Гейдерих, присел отдохнуть возле этого камня. Он, камень, и подсказал ему, что нечего тащиться дальше, усеивая позади свой путь костями своих сородичей, что от добра добра не ищут. Вот и остались мы. Но, как я тебе уже говорил, славяне, из-за смертных грехов других готов, по сию пору точат на нас зуб свой, хотя род наш, вреда какого-либо, или ущерба, никому не нанес, потому, как места эти были пустыми от людей.

Основная масса готов с боями ушла на юг, пробившись через славян, захватила тамошние приморские степи и Крым, вытеснив оттуда скифов - кочевников. На пространстве этом, одна половина готов образовала могучее государство, а другая половина переправилась через Истр Дунайда и пошла грабить греческие города.

Зря, конечно, они это затеяли, ну да что. Римский император Деций - страшный гонитель христиан, очень талантливый полководец и смелый человек - двинул против готов четыре легиона великолепных воинов. И ведь представь себе, Урс, что лучшая в мире римская пехота, хорошо обученная, вооруженная короткими мечами, гладиями, более удобными в бою, чем длинные, столкнулась с одетыми в медвежьи шкуры готами, которые были вооружены длинными копьями.

Казалось бы, готам заранее было уготовано поражение, но, к удивлению немногих оставшихся в живых, римская армия была полностью разгромлена. Готы, умело маневрируя, завели непобедимую доселе римскую армию в болото, где римляне увязли по щиколотки.

Легионы лишились маневренности; готы кололи римлян копьями, не давая тем возможности вступить в бой по всем правилам военного искусства. Погиб и сам прославленный император Деций. Это случилось в году от рождества Христова. Готы стали хозяевами этих мест. Они расселились по нижнему течению Истра Дуная ; греки прозвали их вестготами, а тех, что облюбовали себе земли между реками Танаис Дон и Тирасом Днестр - остготами.

Ну, эти еще прихватили заодно и степную часть Таврики Крым. Успокоиться бы нашим древним сродникам, выращивать пшеницу, скот. Богатеть, торговать с греками, славянами. Возглавил государство остготов тогда сильный вождь Германарих. То, что он пассионарий - это может и хорошо, но надо бы еще и умную голову на плечах иметь. Да где уж. Вместо того чтобы замириться со славянами на севере, скифами-кочевниками на востоке и юге, он вознамерился стать владыкой мира, равным императорам великого Рима.

Вот и затеял расширять свое государство во все стороны за счет земель соседей. Навязал изнурительную войну и славянам, и скифам, и аланам на Кавказе. Сам понимаешь, кто же потерпит грабительские походы. В конце-концов Германариха прикончили свои же вассалы, не выдержав жестокости короля, приказал разодрать жену одного из вождей пополам.

Неограниченная власть - она как норовистый, необъезженный конь, ею надо умело пользоваться. А это не каждому по плечу. Зато власть слаще любого богатства, на что и ловятся властолюбивые придурки вроде Германариха. Погубил ведь и государство, и народ остготов. Славяне и скифы призвали на помощь гуннов, но лучше бы они этого не делали, так как навели этим страшную беду на всю Европу. Гунны, через Таматарху и Боспор, Крым и Перекоп, вышли остготам в тыл и наши сродники, не выдержав удара беспощадной конницы степняков, побежали с женами и детьми через Истр к вестготам и римлянам.

Римляне, конечно, приняли их на службу, предложили защищать границы империи, пообещали платить жалование. Только, как обычно водится, обманули: Мало того, императорские чиновники стали обирать готов, требовать с них взятки, отнимать жен, детей и имущество. Понятно, что готы восстали и, предводительтсвуемые сильным вождем Аларихом, в страшной битве под Адрианополем наголову разгромили огромную римскую армию во главе с императором Валентом, которого и убили.

А после этого разграбили почти все приморские города Греции: После, пройдя берегом вдоль Адриатического моря, вышли к богатому городу империи Аквилее Венецияразграбили и его, и далее на Равенну. Рабы открыли Алариху ворота Вечного города.

Там уж готы потешились на славу: Задерживаться не стали, ушли в Галлию Франция и Испанию, да там и рассеялись, разбрелись по Европе. Не успел Рим оправиться от готского вторжения, как следом пожаловал Аттила с гуннами. Как известно готы были врагами гуннов, а потому часть их, которая еще не успела разбежаться, объединилась с германскими племенами саксов и остатками римских легионов.

Эти войска и навязали Аттиле сражение. Да только тот был сам себе на уме и в затяжные бои ввязываться не стал, торопился вывезти на восток награбленное.

Это сколько же в римских городах было богатств, коли даже после опустошительного набега готов, телеги гуннов с имуществом запрудили все дороги в восточном направлении? А тут Аттила внезапно заболел и умер г. Скорей всего его отравили. Но после него осталось 70 детей и молодая вдова, даже не потерявшая невинность.

Начался разброд в ордах гуннов. Большинство поддержало вождя Эллака. Но против него восстали, покоренные ранее, остготы и сродники гепиды. В жесточайшей битве на реке Недаве Эллак был разбит и погиб. Готы вознамерились, было гнать и дальше остатки гуннских орд, да гуннам помог странный случай: А потом задрал свою голову к небу и Испуганные готы решили, что это оборотень и остановились.

Они и раньше-то считали, что гунны дети ведьм. Хотя гунны и спаслись от полного истребления, благодаря этому странному случаю - это им не помогло. На Итиле Волга остатки их разгромили сарагуры, и совсем уж огрызки орд ушли на Алтай. Остготы же и гепиды остались на службе у Византии, а потом смешались с болгарами. После уже, готский король Теодорих, окончательно сломил Рим и провозгласил себя императором. Вместо того, чтобы создать сильное готское государство на новых землях, этот очередной придурок польстился на призрачную власть императора Великого Рима, который как государство уже не существовал ни фактически, ни юридически.

Вот так, Урс, и закончился великий поход готов в поисках лучшей жизни. Только по всей Европе остались лежать кости наших несчастных предков. Я ведь почему тебе все это рассказываю, внук? Пассионарный взрыв обошелся нашему народу, готам, величайшей трагедией: Нас, уже и не совсем чистых готов, осталась совсем мало - это мурманы, свеи, да ещё мы, род Рурков. Так себе, горсточка, осколок, оставшийся от древнего, великого некогда, народа, который первыми создали атланты, наши могучие боги.

Ты сам чувствуешь как эти пассионарные вожди, предводители племен, короли готов, обладая чудовищной, организационной силой, практически погубили свой народ, потому что не имели самого главного - ума, гибкого и прозорливого.

Конунг достал откуда-то плоский желтый камень, потер его в пальцах и вложил в руку юноши со словами: Он с берегов Варяжского моря, там живут литовцы, тоже осколок нашего народа. Запомни, оберег этот имеет огромную магическую силу.

Потерять его невозможно, а тот, кто украдет, тут же и подохнет. И запомни, где бы ты ни был, вдруг одолеет тебя тоска, муки душевные, приходи сюда один, к этому родовому камню, просиди здесь ночь, хоть зимой, хоть летом, получишь благость, залечишь раны и окрепнешь духовно. Урс положил странный камень во внутренний карман своей кожаной куртки и спросил своего наставника: Хельги помял свою короткую седеющую бороду, задумался на краткое время, и ответил не совсем прямо: И не просто выжить, а ещё и погасить жажду желающих захватить эту широчайшую славяно-русскую равнину.

Они сообща создали огромное государство и замкнулись в нем, хотя последние сто лет сыновья и внуки Ярослава Мудрого забыли заветы своего родителя: Вот и готы сохранились бы, не потащи их черти в неизвестность. Ну да ладно, что теперь об этом стенать. Урс понимал, что дед не зря рассказывает ему об истории народа готов, чувствовал себя от слов вождя как-то неловко, как будто он виноват в гибели древнейшей нации. Понимал, что дед желает, его, прямого наследника, как-то напутствовать, выпуская в жестокий, чрезвычайно многообразный и противоречивый мир.

В глубине его души рос какой-то ком, который начал свою неумолимую работу: Дед отдает его, Урса, большому миру, страшному и неудобному, загадочному и манящему, но он обязан на это решиться, и не боится, потому что он конунг, предводитель рода Рурков, хотя судьба любимого внука не безразлична ему, волхву. Яко жить и не раздвоиться, не тронуться умом? Старый вождь долго молчал, глядя куда-то вдаль, на розовую полосу занимающегося утра, на седые ленты тумана, которые, как змеи, медленно ползли со стороны болота, обвивая черные, повлажневшие стволы елей, прихватывая их нижние лапы ленивыми, пресытившимися языками.

Он никогда не будет совершенным, пока существует на Земле человечество. Нет предела совершенству сознания через опыт жизни.

Количество накопленных знаний переходит в качество отношений. И так до бесконечности. Природа и та, постоянно меняясь, питая сама себя и нас, людей, совершенствуется во времени, век от веку. Нет этому конца и никогда не. А мир людей совершенствуется через знания, но также и через кровь, жертвы и горе.

Люди, спотыкаясь и падая из-за собственной глупости и жадности, умнеют через потомков своих, медленно приближаясь к цивилизации атлантов, наших богов. В мире людей постоянно идет борьба белых и черных помыслов. И эта борьба тоже бесконечна, потому что параллельный мир людей твердо убежден, что именно он первичен, а наш мир вторичен. Но есть и другие миры.

Видишь траву и лес, - это один мир, растительный? С ним люди нашего мира не умеют общаться, а люди другого мира умеют. Видишь воду в родниках, ручьях, реках, озерах? С водой надо уметь разговаривать, как она говорит с тобой, журча, переливаясь и всплескивая волной, тогда вы поймете, друг друга, и будет тебе благостно на душе. И это уже другой мир, водный. А ведь есть еще и мир насекомых, мир зверей и птиц, которых тоже надо понимать и находить с ними общий язык.

Люди другого мира понимают и умеют общаться с параллельными мирами природы, а также с мирами Вселенной. Эти люди живут среди. Мы называем их чудаками, подвижниками, знахарями, ведьмами, поэтами и философами, святыми и волхвами.

Их мало, но именно они выступают в роли закваски в большом человеческом тесте. Они не всегда проявляют себя и их, бывает, трудно распознать. Вождь надолго умолк, потом медленно встал и надел на себя медвежью шкуру. Урс, глядя снизу на своего двухметрового прадеда, не увидел в нем дряхлого старика, но узрел величавого, мощного мужчину, облеченного мудростью и какой-то неукротимой энергией духа. Подчиняясь этой силе, юноша тоже встал, понимая, что наступил торжественный и волнующий час расставания.

Сердце гулко застучало у него в груди. Дед положил свою правую тяжелую руку на плечо Урса, из которой незримо перетекала в его тело волнующая и какая-то ободряющая энергия. Конунг заговорил сначала обыденно, но дальше тембр голоса стал меняться и зазвучал более торжественно, проникая в самую глубину души, в подсознание: Возьмешь одну и поплывешь вдоль берега до реки Свирь.

Прямо через озеро не ходи, потому что ты еще не умеешь разговаривать с водой и ветром, а их надо уважать. По Свири ты дойдешь до озера Ладо, а дальше будет город Ладога. На берегу будет изба Митрофановны - вот лодку ей и отдашь. У неё переночуешь и постолуешься, подаришь ей одного соболя на шапку, старуха будет рада. Потом с рыбными или иными купцами дойдешь по Волхову до Нова-города и найдешь там своего дядьку Ларса Рурка, старшего дружинника князя Мстислава. У него и будешь жить первое время; там же познакомишься с Ведой, девушкой нашего рода.

На ней и велю тебе жениться. Боевого коня купишь вместе с дядькой Ларсом на скотьем рынке, а недостающее оружие возьмешь в оружейной слободе. Одного тебя обдурят хитрые новгородцы. Помни, воров и обманщиков у славян в наши времена предостаточно. Раньше люди честней и проще. Не забывай, что хоть бабка твоя и славянка и в крови твоей четверть крови руса - ты гот. Для славян ты варяг - наемный воин, и посадник, князь Мстислав, обязательно пожелает видеть тебя в своей дружине.

А теперь попои костер, обними и поцелуй наш родовой камень и помни: Только больше двух человек камень не принимает. Не знаю почему - это и для меня загадка. Урс залил костер остатками брусничного чая, обнял и поцеловал камень, заметив попутно, что в ответ кто-то его мягко и нежно приласкал. Когда он закончил все эти священнодействия и вновь подошел к деду, тот с какой-то трепетной лаской опять положил свою руку на его плечо.

Ты взросшее на нашей земле дерево. Ствол - твое тело, которое я закалил и обучил обращению с оружием; твой ум - это крона, обогащенная знаниями, а корни дерева в этих камнях, которые питают ствол и крону, и никогда не позволят упасть такому могучему растению на радость врагам нашего рода.

Слушай Урс последнее слово прародителя твоего отца. По мере того как старый вождь говорил, лицо юноши становилось все мрачнее, и, наконец, рука его легла на рукоять боевого ножа, скрамасакса, длиной в локоть, засунутого за кожаный ремень, которым была стянута его куртка. Никогда больше не увижу я твоего лица, не услышу шороха твоих легких шагов Постой минутку и выслушай мой последний завет.

Помни об участи нашего племени готов и свято чти обычаи рода Рурков. Теперь нас осталось только горсточка, нас силой оружия, воинским многолюдьем выгнали из белозерских земель, где некогда предки ростовских князей рубили дрова и носили воду для наших прародителей.

Но в дремучих лесах, в сердце наших озер, ты, Урс, сын Свейберга, храни незапятнанной свободу, которую я завещаю тебе в наследство.

Генерал Власов, естественно, командующему фронтом Жукову. Сталин флажок на карте передвинул. Каждый шаг в Ставке отмечают А тут немцы подвели танки да как наших с холма шуганут.

Покатились вниз, по наледи. Кто без валенок примчал, кто шапку потерял. Снег весь в крови Пошли в атаку заново. Из роты вернулись трое. Один с ума сошел. Закрутилось колесо в обратную сторону. Власов докладывает Жукову — не удержали высоту Командующий фронтом и слышать не хочет. А вы пятитесь, как раки? Сообщил Жуков, что передаст двадцатой армии еще две пехотные дивизии, которые сейчас разгружаются в Волоколамске. Посадить солдат на грузовики и прямо с колес — в бой.

Кто-то длинно и страшно выругался. Все понимали, что за пять обугленных печек убили тридцать тысяч стриженых ребят Из полумрака самолетного ящика, где на нарах лежали в комбинезонах и унтах летчики, донеслось насмешливо-злое: Может он самого Жукова на х. Конягин торопливо взял стопу листовок, швырнул в печь, чуть посветлело. Оглянувшись, он тут же перевел рисковый разговор на другое. Бодро, будто вовсе и не говорил о страшном, сообщил еще одну новость.

Скоро введут новые звания. Золотые и серебряные погоны со звездочками Час, не меньше, швыряли и швыряли листовки. Приоткрылась дверца, в ящик ворвались ветрище, снег и звучный голос дежурного, кому вылетать, а кому можно греться. Я еще и новой пачки листовок не сжег, вернулся дежурный, сообщил деловито-спокойно: Я затянул потуже ремень на своей черной малестиновой куртке механика и — бросился к самолету. Начальник особого отдела, или "особняк", как его называли летчики, расположился в небольшой хате, на отшибе.

Полк наш маленький, стрекозиный, и "особняк" походил на стрекозу. Тонкий, как жердина, лейтенантик. То за одной бумагой метнется, то за другой протянет длинную руку. Петлицы на гимнастерке черные. Говорят, был у танкистов генерала Катукова, да не прижился. Я ушанку снял, снег отряхнул, он смеется: Поиздеваться над тобой. При всем честном народе. Чего вдруг с этой стороны подъезжает?

Была в столовой "технарей" официантка. Все роняла, что брала в руки, косорукая. Да солдатская посуда не бьется, хоть кидай ее с самолета. Была эта официантка такой устрашающей ширины, что называли ее "лыжей от ТБ-3". Как она к нам попала, почему задержалась, никто не.

Обращались с ней, скажем мягко, грубовато. Кого обольет борщом, тот ее по матушке. А кто и по крутой заднице ладонью хлоп, со звоном. Я, по обыкновению, бормотал, когда она что-нибудь расплескивала: Похоже, ей это нравилось. Однажды она, на бегу, взъерошила своей огромной потной лапищей мой буйно завивающийся вихор. Я был сержантом срочной службы, оболваненным, как и положено, "под ноль". Но ведь война, морозы адские!

Оставил я себе маленький вихор. Через два дня ворвался в землянку инженер-капитан Конягин, в руках у него была машинка для стрижки. Он усадил меня на табурет и провел узкую дорожку от шеи до лба. Выстриг тупой машинкой, точнее, выдрал всю мою недозволенную красоту. Затем положил машинку возле меня; уходя, бросил с усмешечкой: Я лег на нары и отвернулся от веселившихся механиков. Весь мой сексуальный опыт ограничивался пробегом, перед посадкой в эшелон, полутемной комнатки санчасти, в которой стоял небольшой прожектор, нацеленный прямо на причинное место новобранца.

А за столом сидела дама с шестимесячной завивкой. Я инстинктивно прикрыл причинное место ладошкой, за что дама, покричав визгливо, заставила меня пробежать перед ней вторично.

А меня расталкивали ночью и требовали рассказать подробно, как я совладал с "лыжей". Я краснел от "немыслимых" вопросов и мычал. Веселого на войне мало, а тут — развлечение И чего вдруг вспомнил об этом особист? Да еще страдальческую физиономию скорчил, вот-вот разрыдается. Только каторжникам выстригали так голову. В проклятое царское время. Ты и без того черный, как негра. Инженерную академию закончил Конягин, а бросает тень на высшее командование Тридцать тысяч-де в навоз Ты чего вставочку положил?

Сам я слышал следующее Я бросил вставочку, словно она обожгла мне пальцы. Уши как у слона, а ничего не слыхал, понимаешь!

Я тебя сейчас из негра разрисую в китайца Тут я, от нервного напряжения что ли, захохотал — затрясся, до слез. Давно так не хохотал. Рассказал "особняку" про "Пиквикский клуб". Особняк ударил кулаком по дощатому столу. Кулак маленький, а бумаги аж все попрыгали.

Я втянул голову в плечи. Зябко мне стало в моей ватной из чертовой кожи куртке механика. Покусываю свои раздутые обмороженные губы. Я не буду тебе каторжную полоску выстригать. Выведу за порог, станешь "подснежником". Одним больше, одним меньше. Я помолчал недоверчиво, потом снова начал рассказывать про Диккенса. Объясняю, это о нем, о писателе шла речь Диккенс создал "Пиквикский клуб", классическое произведение мировой литературы.

Я шагнул, не оглядываясь, в холодные сени. За спиной жахнул выстрел, пуля пробила над моей головой деревянную притолоку.

  • - Родной городишко Лоухи -

А то беги, немцы в шести километрах Или, может, еще подумаем. Я постоял в промерзших сенях. Начал постигать, что он не шутит, этот лейтенант. Ноги вдруг стали как из ваты Вернулся назад и начал картинно живописать мистера Пиквика. Как он катался на коньках.

Не останови меня особист, я бы весь роман пересказал. Конягин публично сказал, что тебя только за смертью посылать Можно повернуть так, что с твоей стороны саботаж. Я рукой взмахнул, какой там саботаж, баллон промышленный, его и лошадь не утащит. Разве что наш Коняга Так вот, католическим или православным? Читал, что раскольники крестились двуперстьем, а не кукишем. Православный крестится щепотью, то есть тремя пальцами, на лоб, на грудь, на правое плечо, затем на левое.

А у католиков, знаешь — нет? Или всей рукой или одним пальцем, вроде указательным. И машут рукой наоборот, сначала к левому плечу, затем к правому. А потом целуют свой большой палец Хоть это-то ты мог разглядеть, недотепа? А вот есть сведения. Крест у него в особом мешочке. Недовыяснено — православный или католический Вот зачем ему "лыжу" подсунули!. Был бы он не наш человек, зачем бы он за смертью пополз? Мог бы спокойно меня послать.

Так они и маскируются. Завоевал полное доверие командования, и тут же, под полом, "пики" Я как с цепи сорвался: Шуточный то был разговор. Диккенса даже школьники знают. Будешь и дальше печку топить — нет?

Я остановился, стараясь отдышаться. Я кинулся назад, к самолетному ящику, над которым, врод, как всегда, сочился белый дымок. Летчики, в унтах, наставив меховые воротники, посапывали, раскинувшись на двухэтажных нарах.

Не было сил даже швырнуть в печурку очередную стопку листовок "Сдавайтесь в плен А нет — нет! Твое слово — олово, мое — свинец Секунда в секунду, понимаешь?

Поземка ввинчивала снег в черное небо штопором. Словно и небеса были намертво прихвачены к земле штопорами. Налетел ветрище, и завыли на все голоса навалы обледенелых трупов. Я кинулся в сторону, завяз в сугробе. В валенки набился снег, да потеряй я их сейчас, не сразу б заметил. Убитые не кричат, я знал это, но слышалось мне, не ветер мечется, стонет — стриженые ребята мечутся, кричат безнадежно.

Так надсаживаются только восемьдесят восьмые. Закачалась лампочка на парашюте, задымила, окрасив ад в неестественный химический мертво-зеленый цвет. Зеленые снега вокруг, зеленые брустверы из ледяных трупов. Зеленые "подснежники", накиданные у самолетных стоянок и деревенских хат. Страшный убийственный цвет почему-то вызвал в памяти этого Ивана Сергеевича из штаба армии, который заявится утром с кольтом на животе.

- Родной городишко Лоухи - | группа

Прикатил он как-то на двух "газиках". Из первого сам вылез. Из второго вышел мужчина лет тридцати в рваном ватнике и лаптях и девчонка лет восемнадцати.

Румянец во всю щеку. А мотор, как на грех, не заводится. Из мусора мотор, давно свое отработал. Я все руки ободрал, винт крутил. Конягин два часа бился — свечи, прокладки менял, погнал меня за новым аккумулятором. Притащил самый сильный, из зарядки.

Помогло как мертвому припарки А до рассвета час. Мужчина в лаптях нервничал, сновал взад-вперед, девчонка обняла его за плечи: Старший лейтенант, не волнуйся! Иван Сергеевич лишь рукой махнул в меховой перчатке, мол, не твое. Тут вернулся с задания последний по штабному расписанию наш бомбовоз.

Уж сереть стало, когда затарахтел наш старенький мотор "М", затрясся, наконец выровнялся. Летчик подошел к Ивану Сергеевичу, придерживая рукой свой парашют, болтающийся пониже спины, сказал: Парашюты у них ночные, черные. А угодят под солнышко. Ничего хорошего, получается, от этого Ивана Сергеевича ждать не приходилось. Немецкую ракету на парашюте — какую за ночь? Она снизилась, светила безжалостно. Выжигая своим химическим светом все надежды Я побежал, не ведая куда, снова опрокинулся на что-то ледяное, костлявое: Вскочил и опять брякнулся лицом об жесткое, неживое Так я мчал, пока не ухнул в огромную яму.

Забыл, саперы приезжали на прошлой неделе, рванули землю толом. Получилась огромная могила, в которую кидали "подснежников". Почти все они были раздеты: Это, заметил кто-то, деревенские, обобранные войной до нитки, "раскурочивали по ночам павших Так и оставляли стриженого — головой вниз, голыми посинелыми ногами вверх.

Я не мог выбраться из глубокой промерзшей ямы. Сполз на животе обратно. Уж и в могилу залез. Стало вдруг нестерпимо жарко; что было силы, подпрыгнул и, уцепившись за обрубленный корень дерева, выбрался наверх. Ткнулся я лицом в обжигавший снег. Наконец приподнялся на руках, сел, подтянул свои полуобгорелые от частой сушки валенки и — взглянул в набитую доверху яму. Исчезла отупелость, будто ее и не. Сказал самому себе со спокойной яростью, которую испытал разве в Волоколамске, когда увидел трупы наших повешенных парней: И тут я понял окончательно, что пропал.

Ревел, как мальчишка, не стыдящийся своего рева. Слезы намерзли на щеках, и я их сдирал рваной варежкой вместе с шелушившейся обмороженной кожей. Войне и года не было, и я еще жутко боялся смерти.

И прощался, впервые прощался с жизнью, понимая, что мне ничто не поможет Я воочию видел себя среди этого навала "подснежников". Так же вот и будут торчать голые зеленые ноги. За ночь меня заметет, а потом доконают маму, которой придет бумага, что ее сын расстрелян по приговору военного трибунала Я тянул солдатскую лямку третий год, видел, как пропадают люди. Теперь нацелились на инженера Не любят, вот и "стучат" Я топтался и топтался на снегу, отгоняемый хриплыми застуженными голосами часовых: Да вовсе не догадался.

Кое-как перевалил через бруствер из скрюченных трупов, окаймлявший аэродром, как крепостной вал. И потянулся к огню. Не сгибавшиеся в коленях ноги привели меня к своей землянке; я взялся за лопату, чтоб откопать дверь, но поставил ее на место.

Я стучал и стучал в дверь инженера. Дверь дощатая, доски необструганные, шершавые. Разбил кулаки в кровь и не почувствовал. И вдруг зашуршала, звякнула железная щеколда. Это был звук спасения, в котором изверился. Заспанный Конягин поглядел на меня своими холодными глазами: Я оглядел землянку — "Лыжи" не было; начал лопотать Вернулся раскрасневшийся, лоб аж горел; сказал, прикурив от самодельной зажигалки: Выслушав меня, он посидел минут пять недвижимо, попыхивая папироской.

Затем закрутил ручку полевого телефона, сказав мне жестко: За дверью кружило, как и раньше. Не то поземка свистела, не то бомба с очередного ночника Минут через пять мимо меня прошуршал по снегу человек. Когда он приоткрыл дверь Конягина, я узнал. Лейтенант из штаба полка, друг Конягина, земляк вроде Его не было целую вечность, затем он вышел неслышно, почти крадучись, как будто я уже был "подснежником", не повернув ко мне головы. Я понял это так: Лучше оледенеть тут, чем кокнут, а потом убьют мать.

Я уже не чувствовал ничего, чудилось, пожалуй, ощущение дремотного тепла, когда снова, не взглянув в мою сторону, прошмыгнул в землянку штабист. Сразу вышел назад и — исчез в свистящей поземке. Инженер-капитан Конягин поглядел на мое лицо, вытащил бутылку, заткнутую белой ветошью для протирки моторов. Налил мне стакан водки, сказал: И сказал мне, как всегда, единым духом: Поелику ты сверхкомплект, понял?

Когда приедет сюда этот Машины идут за снарядами с передовой, голосуй; в Волоколамске, ожидаючи состав, не торчи на виду, ткнись в вагон и замри, будут окликать — выманивать — ни-ни! Попадешь через Москву в пересылку Запфронта, оттуда рвись куда дальше, — из двадцатой армии, с Западного фронта, хоть к полюсу, понял? Я затолкал все свое имущество в старый армейский мешок, закинул его за спину и выбрел, по снежной целине, к обочине дороги, на которой тряслись — буксовали грузовики со снарядными ящиками.

Тянулись сани-розвальни с ранеными. Лошади шарахались от железного грохота, раненые постанывали. Я прыгнул в пустой кузов полуторки и через час, озираясь чтоб не попасть кому на глазамчался по разбитому перрону станции Волоколамск, конечной станции сорок второго года Кто-то подал руку, втянул в товарный вагон.

Бинты мои расползлись, черная кожа на щеках окончательно облезла. Остатки уничтоженных эскадронов генерала Доватора. В родимой Москве не задержался. Поглядел с любопытством на аэростат воздушного заграждения, который куда-то волочили на коротких веревках девчата в зеленых юбочках.

Никогда этого сверхоружия не видал. Что-то в этом было от цирка. Вроде наших "У-2", — тоскливо подумал. Майора, принимавшего в Коломне мои документы, попросил, чтоб меня отправили на фронт сегодня. Тебе в госпиталь надо! Майор поглядел на меня, спросил сочувственно: Уходит стрелковая часть, успеешь, давай с ними Я впрыгнул в отходивший вагон, который скрипел и шатался.

Так он и дошатался до станции, которую сопровождавший нас офицер называл Чуваш-Париж. Оказалось, тут формировался новый стрелковый корпус. Загнали нас в холодные конюшни, выдергивают по одному. Выложил я офицеру свою красноармейскую книжку. С фотографией длинношеего солдата в синей пилотке. Арзамас — город старинный, на прямом пути Москва—Казань, тут выудят и без фонаря Сдаю в Арзамасе свои бумаги, вижу, толкутся возле пареньки в летных унтах.

Их "отфутболивали" в Казань, в 9-й запасной авиаполк. Я подал голос, мол, и мне надо в Казань. Всю войну на бомбовозах работал. В Казани формировался новый полк. Кто не очень рвался на войну, тот мог "кантоваться" здесь и месяц, и три. Людей по-прежнему было намного больше, чем самолетов. Ни в мотористах, ни в воздушных стрелках надобности не.

Я побрел было обратно, но меня догнали и вернули. Слушай, дружище, полк наш пикирующий. Нету ни одного специалиста по автоматам пикирования! Выручи, освой этот проклятый автомат Что знаю — скажу. Утром всю "технократию", с ее солдатскими котомками и рулонами чертежей, погрузили на волжский пароход, который потащился к Ярославлю. Весь трюм чертежами обвесили, гражданских не пускали, кругом секреты; готовили "водяных специалистов", как острили солдаты. Когда в поезд пересаживались, я завернул свою солдатскую пайку в особо секретную схему на толстой бумаге, затолкал в карманы брюк.

В Вологде, где спали вповалку на цементном полу, крысы съели весь хлеб, которым запасся на дорогу. Осталась только сильно обгрызанная секретная схема; если б и ее сожрали без остатка, не избежать бы мне штрафбата.

Грузовик забросил нас под Волхов, в полк пикирующих бомбардировщиков; именно в эти дни и часы летчики изо всех сил помогали удержать проход, из которого, как кровь из раны, сочились остатки окруженной, разбитой армии Власова. От Москвы генерал Власов немцев отогнал.

В Ленинграде прорывал блокаду по заледенелым болотам Выходили солдаты в рванье, без сапог, оставленных в трясине, без утонувших в грязи пушек и танков. Спрашивали про своего генерала: Недели две полк держал проход, потеряв треть самолетов и много солдат-мотористов, которых скосил вначале "мессершмитт", а затем свой собственный скорострельный пулемет, который поставили на треноге у штаба, а он вдруг упал, продолжая косить все вокруг Отвозили раненых на станцию Бабаево, тут увидел вдруг серых полумертвых людей.

Они выползали из вагонов и, не в силах и шага сделать, присаживались "по нужде" возле колес. Женщины в зимних платках, дети с синими ножками Засекретили трагедию Ленинграда так, что я, воевавший в Белоруссии и под Москвой, не слыхал о ней ни звука. Когда смотрел в ужасе на ленинградские эшелоны, когда слушал рассказы об оставшихся там, под снегом, впервые подумал о том, что нами правят Преступники.

Нет, я подумал не о самом, не о Верховном, я лишь сказал себе: Как-то вдруг слились в моей душе две стрелковые дивизии, убитые неподалеку от села Погорелые Городищи, и — ленинградцы, полегшие за зиму. Ночью нас подняли по тревоге, забили до отказа нашими телесами тупорылый старый "ТБ-3", он же "братская могила" в солдатском просторечии, и пилотов, и штурманов, моторяг натолкали всех до кучи и повезли неизвестно. В воздухе к нам пристроилось еще звено "ТБ-3".

Кто-то из штурманов определил, что под нами Соловецкие острова. Они походили на доисторических чудищ, налезших друг на друга в ледниковый период.

И вдруг снова вода, черная, страшноватая. Не иначе, через полюс везут, в Америку, за новой техникой. Мы посмеялись, но вскоре стало не до смеха. Наш авиабронтозавр разворачивался на посадку. Длиннющий и узкий, стиснутый сопками аэродром горел во всю длину и ширину. Это пожар на газовом промысле, — отметил кто-то деловым тоном. Сверху проплыли журавлиными клиньями около сотни "юнкерсов"; взрывы на взлетной полосе подбрасывали нашу многотонную "братскую могилу", как теннисный мяч.

Мы тут же ушли на второй круг, на третий, на десятый. А посадки все не давали. Наверное, у нас кончилось горючее, "братская могила" стала валиться на узенькую полоску у сопки, на которой пилот посчитал, может быть, удастся приземлиться. Мы обхватили друг друга крепко, и так, стоя, и бухнулись в желтый огонь, точно в кратер вулкана.

За нами посыпались остальные "ТБ-3", только последний загорелся, едва коснувшись земли. Внутри кратера вулкана никто не ходил. Мы рысцой, пока не началась новая бомбежка, достигли огромной подземной столовой, где потолок то и дело ухал и осыпался, и там объявили, что мы теперь принадлежим Краснознаменному Северному флоту. Бог мой, я стремился попасть всего лишь в другую армию.

Европейские фильмы

В лучшем случае, на другой фронт. А меня забросили уж не только на другой фронт. И в самый дальний угол планеты Приказ инженер-капитана Конягина был выполнен с немыслимым успехом. Да вот только как он сам выкрутится?. Это я понял. Однажды меняю на самолете сгоревший предохранитель, летчик крикнул откуда-то сверху: Я влез по дюралевой стремянке на крыло, козырнул. Особист слышал зычный голос летчика и свернул в сторону.

Я в испуге съехал с крыла на спине и только вечером узнал, почему в Ваенге столь необычный "климат". Не так давно особист застрелил на аэродроме летчика: Особист поставил старшего лейтенанта, командира звена, у края обрыва и — из пистолета в затылок.

А через двадцать минут пришла радиограмма, что свои войска бомбили самолеты Карельского фронта. Того особиста увезли в полночь, до утра он бы не дожил Привезли другого, который "знал свое место", как доверительно объяснил мне белоголовый мужичина с реки Онеги, Иван Шаталов, знакомый мне по первому полку, еще в Белоруссии.

Ледяное Баренцево море наложило на все свой особый отпечаток. Война была непрерывной, как полярный день, столь же кровавой, как в пехоте, когда вдруг никто не возвращался из полета, ни один экипаж, и Такого лихого забубенного пьянства не видал ни на одном из фронтов.

Только что вернулась из дальнего похода большая подлодка — "Щука". Где-то за Норд-Капом, у берегов Норвегии, у нее взорвались аккумуляторы. К тому же взрывом убило всех офицеров и часть матросов. И вот, оставшиеся в живых матросы подняли на перископе самодельный парус и тихонько, под брезентовым парусом, начали продвигаться к своим, в Кольский залив.

Лодка кралась так близко от вражеских берегов, что ее принимали за. Недели две или три плескались они, как на баркасе, у самого края могилы, и вдруг контрольные посты у входа в Кольский залив объявили: Она вынырнула с того света, — это понимали все, и поэтому в губе Полярной, на пирсе, выстроилось командование подплава.

И наконец прибыл адмирал флота Головко со всем штабом — встречать и награждать героев. Лодка свернула в Александрийскую бухту — по всем навигационным правилам, подтянулась к пирсу Полярного и — затихла. Пять минут прошло, десять — никого. Встревоженный штабник прыгнул на лодку и застучал ногой по люку. Подбитый железками каблук флотского ботинка звякал долго. Ржаво заскрипели болты, люк приоткрылся, из него высунулась красная физиономия в черном берете и сказала медленно и очень внятно: После чего люк закрылся и снова заскрипели болты Я потом встречался с матросом — штурманским электриком, который привел лодку.

Он сказал, что Героев им из-за пьянки не дали, а так Это я еще мог понять. Из ледяной могилы вылезешь — что тебе штабная суета! Но возле меня ходили-пошатывались ребята, которые на тот свет пока только заглядывали. Правда, часто, да на колесных самолетах. Упал в воду, шесть минут— и паралич сердца.

Особенно поражал лейтенант по кличке Рыжуха-одно ухо второе ухо у него действительно было полуоторвано. Он был, судя по всему, клиническим алкоголиком, но На его белом "харрикейне" красовалось 17 звезд. Рыжуха-одно ухо назывался по штабным бумагам "результативным летчиком". Можно ли такого списать?

Однажды в летной землянке — глубокой норе в скале — командир нашей особой морской авиагруппы генерал Кидалинский в ту пору, по-моему, еще полковникогромный, как жеребец, и заядлый матерщинник, проводил так называемый "проигрыш полетов".